Имя его не сходило с афиши, где он неизменно фигурировал в числе \"и др.\".

Ирония незаметности на фоне публичности

История вечного «иного»

Я помню тот день, когда впервые осознал свое место в театральной иерархии. Наша труппа готовила громкую премьеру, и, развернув свежую афишу, я с волнением искал свое имя среди актеров. Оно было там — затерянное среди союзов в унизительной приписке «и др.». Тогда я оправдывал себя: «Начинающим положено». Но год шел за годом, роли оставались эпизодическими, а моя фамилия так и не выбралась из этого лексического гетто. Каждая новая афиша становилась издевкой: имя-то светится, да только за шторой двух букв.

Со временем я разглядел в этом горьком парадоксе философию. Мы, «другие», были первоосновой спектакля — невидимой тканью, на которой вышивались звезды. Когда главный герой забывал текст, зал замирал, но когда хоть один из нас опаздывал на сцену, весь механизм рассыпался. Моя фамилия превратилась в символ коллективной значимости, где анонимное «и др.» значило больше индивидуального триумфа. Театр научил меня: растворение в толпе иногда бывает высшей формой присутствия.