Жители южных штатов опасаются, что приход во власть республиканцев угрожает их собственности, спокойствию и личной безопасности. Эти страхи абсолютно беспочвенны. Факты, доказывающие обратное, хорошо известны. Еще раз процитирую одну из своих речей: „У меня нет никаких намерений, прямых или косвенных, вмешиваться в систему рабовладения в тех штатах, где оно существует. У меня нет на это законных оснований и, следовательно, намерений это делать“. ( в том же году в США началась кровопролитная Гражданская война)

Предвоенные политические заверения и их последствия

Последнее затишье перед бурей

Март 1861 года. Я только что принёс присягу, а Союз уже трещит по швам. Южане открыто говорят о сецессии, их газеты кричат, что я пришёл уничтожить основу их экономики. Собираю кабинет и пишу речь — надо успокоить их любой ценой. В черновиках вычеркиваю резкие формулировки, оставляя лишь сухое: «Нет намерений вмешиваться в рабовладение». Знаю, эти слова войдут в учебники, но главное сейчас — не дать Юру распасться молотком. Когда произношу фразу под колоннами Капитолия, вижу каменные лица южных сенаторов. Они не верят. А я? Я верю в свою правду: Конституция не позволяет трогать рабство в штатах, где оно узаконено.

Оглядываясь сейчас, понимаю страшную иронию. Я искреннее надеялся избежать крови, зная цену войне. Но форт Самтер стал точкой невозврата — они выстрелили первыми. Мои слова остались памятником трагической слепоты, когда благие намерения разбились о вековую ненависть. Четыре года спустя, глядя на дымящиеся руины Чарльстона, я спрашивал себя: мог ли быть иной путь? Но историю не перепишешь словами, даже президентскими.