Человек устает бороться и делает вид, что он помудрел.

Мнимое обретение мудрости как защитная реакция на усталость от жизненной борьбы

Как рождалась истина за чашей вина

Помню тот вечер в сухумской харчевне, где под шум моря мы говорили о цене сопротивления. Мой друг, некогда пламенный диссидент, с разочарованным жестом опустил стакан. «Знаешь, Фазиль, — произнес он с театральной важностью, — с годами понимаешь тщету борьбы. Истинная мудрость — в смирении». Я наблюдал за его нарочито спокойным взглядом, за этим позерством, за каждым словом, выверенным как монолог актёра. Но сквозь трещины в маске пробивалась прежняя ярость, лишь придавленная усталостью. Правда, не имеющая отношения к просветлению.

Всю дорогу домой я думал о тысячах людей, меняющих строптивость на позу прорицателя. Как удобно: выдаёшь опустошение за возвышенное знание! С тех пор я везде замечал этот трюк — на партсобраниях, в тюремных камерах, даже в детских ссорах. Человек будто заключает пакт со своим изнеможением: раз не смог победить, объявь битву бессмысленной. И соткал эту саванную формулу, сверкнувшую горьким кристаллом: усталость переодевается философией, согревая притворным теплом остывшее сердце.