Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем еще, что такое жизнь?

Приоритет познания жизни над размышлениями о смерти

История зарождения мудрости о жизни и смерти

Я помню тот день, когда среди моих учеников вспыхнул жаркий спор о природе смерти. Поднялся молодой Цзи, узнавший о кончине отца, и спросил дрожащим голосом: «Наставник, что ждёт нас за последней чертой?» Другие поддержали его — все жаждали узнать о потустороннем. Тогда меня осенило: как часто истину затемняют неоправданные вопросы! Я смотрел на сдвинутые брови учеников и понял, что заставляю их работать допоздна, но никто из них не исследовал зерна риса, которые давали им силы. Как можно искать смысл в завершении пути, если не постиг его начало?

Родилась фраза естественно: «Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем ещё, что такое жизнь?» Я пояснил, что вижу светлячков, пытающихся описать восход солнца, не зная, что такое свет. Начал расспрашивать их о простом — почему тело жаждет, когда дух печалится? Как дыхание связывает мысли? Свидетелями тех раздумий стали кузнечики на террасе. Лишь годы спустя ученики осознали: тот спор о смерти впервые заставил их по-настоящему жить — сознательно, со всеми стебельками травы под босыми ногами и тайной сердцебиения под рубахой. Смерть остаётся неизведанной гаванью, но жизнь — вот корабль. И этот корабль стоит оснастить, прежде чем спорить о берегах, которых мы не видели.