Никто не должен преступать меру ни в пище, ни в питии.

Умеренность в питании

Как родилась мудрость об умеренности

Я помню тот душный вечер в Кротоне: ученики собрались за пиршественным столом, уставленным жареными молочными поросятами, виноградом и кувшинами крепкого вина. Сначала царило оживление — смех и философские споры переплетались в такт цитрам. Но к ночи пир превратился в неистовое пьянство: молодой Эвтикмед уж в четвертый раз наполнял чару, его глаза мутнели, речь становилась бессвязной. Когда он начал барабанить оливковой косточкой о голову соседа, учитель Пифагор поднялся с ложа — его босые шаги по мрамору глухим эхом разносились по затихшему залу.

«Никто не должен преступать меру ни в пище, ни в питии», — прозвучало властно, без осуждения, но с непререкаемой ясностью. И я понял: это не просто рекомендация для желудка — под мерой он подразумевал саму гармонию космоса. Что наше тело есть демиург души, а каждая лишняя чаша вина гасит искру разума. С тех пор умеренность стала для нашего братства математиков не правилом, а аксиомой бытия — столько гениальных озарений рождаются в трезвом разуме и легком теле поутру.