Уродство до сих пор лучшее средство для сохранения женщиной ее добродетели.

Защитная функция внешности в сохранении женской добродетели

Приговор римского стоика

Прогуливаясь по Субуре — самому порочному кварталу Рима — я стал свидетелем сцены, заставившей меня переоценить добродетель. Толпа обступила юную красавицу, чьи одежды разрывали алчные руки торговцев. В этом хаосе взгляд мой упал на её подагрическую соседку — жрицу Весты с оспинами на щеках. К ней никто не смел прикоснуться. Так родилась странная мысль: разве не уродство стало её щитом? Ведь там, где притягательная внешность превращала женщин в добычу, безобразие создавало неприступный барьер. Помню шепот сенатора: «Дочь с лицом гекаты спасла нашу честь лучше, чем сторожа».

Позже в библиотеке, размышляя над законами порока, я окончательно осознал болезненную правду. Красота открывает все двери, но выходящие в лабиринт соблазнов. Тем временем неприглядность становится молчаливым стражем чистоты. Общество устроено так, что именно уродливых обходят преступные страсти — мужчины не желают искушать то, что не вызывает желания. Потому пишу сегодня, видя как почтенные матери в отчаянии завязывают дочерям глаза перед зеркалами. Горько, но глубинную мудрость наше время не отменяет: женщину от греха лучше хранит косой взгляд природы, чем все философские трактаты о добродетели.