Тяжело не перенести горе, а переносить его все время.

Тяжесть постоянного страдания

Как родились слова о вечном бремени горя

Как-то раз ко мне, Луцию Сенеке, в комнату сгорбленный входил друг мой, Паулин. На глазах была сырая повязка, но болела не она — болел взгляд. „Опять умер раб-писарь? — спросил я зная, что это горе лишь вчера. — Нет, учитель! — ответил Паулин. — Умер тот год назад. Со вчера же болит... другое.“ Тогда я почувствовал, будто высохший глиняный кувшин дрогнул вдруг у меня в душе и потрескался от горечи. Я вспомнил собственное детское горе — ту внезапную потерю, от которой мертвели ноги, как погруженные в лед родниковый, — горе, пройденное тотально, будто конный поход всю жизнь. Но как сравнить то с ежедневным трением конца, с той горечью без срока, которой постепенно подтачивается душа, как камень под каплей колодезной? Любая боль проходит, но несчастье постоянное лишь меняет обличья свои. Кричущее горе способен перенести любой здоровый духом, но вот горе притаившееся, горе ходячее, горе словно трава на поросшей могиле, — его переносить невозможно без надлома внутри.