Творчество, если оно обладает хоть какой-то ценностью, всегда будет результатом усилий того более разумного существа, которое остается в стороне, свидетельствует о происходящем, держась истины, признает необходимость свершающегося, однако отказывается обманываться насчет подлинной природы событий.

Отстранённая объективность как условие подлинного творчества

Как родилась мысль об истинном творце?

Я часто думал об этом в годы после Испании, когда повсюду видел, как искренние попытки творчества тонули в пропаганде или самообмане. Помню летний вечер у камина — слышал барабанные румбы Гитлера по радио и перечитывал советские газеты. Вдруг меня осенило: все значимые строки прошлого (от Шекспира до Свифта) рождались не в экстазе вовлеченности, а в эту философскую паузу, где друг Оруэлл становился Блером. Это и есть существо в цитате — наше второе «я», способное с холодной ясностью различить между тем, что происходит, и тем, что власти требуют думать о происходящем. Оно признаёт необходимость битв и падений, но не позволит ни подчиниться им, ни сбежать в сладкие иллюзии.

Так я понял, почему моей антиутопией об Англии стала «Ферма животных» — сотни страниц рукописи сжигал из необходимости сохранить этого внутреннего свидетеля. Ведь творить по-настоящему — значит позволить ему говорить. Даже когда война требовала романтичного патриотизма или революция — лозунгов. Подлинное искусство всегда предательство по отношению к упрощению.