Цель творчества - самоотдача,
А не шумиха, не успех.

Истинная сущность творчества как акта самоотдачи

Эпифания в тишине кабинета

Тот вечер 1946 года в Переделкино выдался на редкость тихим. Сидя за письменным столом, я листал новую подборку рецензий на свои стихи — одни восторгались, другие язвили. Вдруг меня охватило острое чувство фальши: вся эта шумная возня вокруг успеха оказалась бесконечно далекой от того трепета, что я испытывал при рождении строк. Вспомнились ночные часы работы, когда строки выкристаллизовывались в муках, будто вынимая куски души, но даря при этом невыразимое блаженство подлинного бытия. В такие мгновения не существовало ни читателей, ни критиков — только немое диалог с вечностью. Именно тогда на обороте черновика вывел: «Цель творчества - самоотдача, а не шумиха, не успех». Это не было декларацией, а горестным открытием: истинное рождение искусства возможно лишь через щедрое истое себя, подобно тому как цветок отдает аромат, не спрашивая награды.

Позже, размышляя о написанном, я осознал — формула эта родилась из сопротивления самой природе советской литературной тусовки с ее показными банкетами и травлей. Творчество не должно быть услужливым или расчетливым. Его святость в добровольном приношении лучшей части души на алтарь того незримого, что требует выражения. Слава же? Она лишь случайный отсвет большого костра, который нужно бескорыстно разжигать внутри.