Творчество как активное утверждение мира в противовес разрушающему критицизму
Париж, конец 1920-х. За столиком в кафе «Deux Magots» я наблюдал спор художника-авангардиста и философа. Художник страстно защищал свое видение нового искусства, как пророк, несущий истину. Его оппонент же методично разбирал каждую идею в прах, оставляя лишь скелет сомнений. Вдруг меня осенило: вот он, вечный дуализм созидания! Подлинный творец — всегда догматик: он несет в мир нечто цельное и новое, как отражение Высшего Творца, и требует веры. Это не косность, а священная уверенность. Но критик... Его анализ, лишенный любви к миру, высасывает жизненные соки из творчества, превращая энергию созидания в пустыню.
Позже, размышляя над схваткой двух гениев русской культуры — Толстым, безжалостно отрицавшим искусство, и Достоевским, догматично утверждавшим его святость — я окончательно сформулировал парадокс: критицизм лишь показывает, как ложен мир, а творчество смело говорит: «Но он мог бы быть иным!» И в этом акте позитивного догматизма рождается подлинная свобода вопреки хаосу разрушения.