Целесообразность сделалась излюбленным словом, при помощи которого цивилизованный ум ассимилировал себе вселенную.
Целесообразность как инструмент познания и освоения мира цивилизацией
Рождение мысли в эпоху машин
Сижу за письменным столом в своем мюнхенском кабинете, осенью 1918 года. За окном грохочут последние залпы Великой войны, а в голове зреет образ заката Европы. Перебираю книги, от Канта до Ницше, и вдруг меня осеняет: весь наш век превратил вселенную в гигантскую задачу по оптимизации. Помню, как вчера услышал спор инженеров о новой электростанции — их разговор крутился лишь вокруг эффективности как оплачивая, упуская ритмы природы. В лабораториях, на заводах, в экономических теориях вместо тайны бытия царит вопрос: как это работает. Мы отписали богатство готических соборов, сложность поэзии Рильке, многогранность человеческой души единым мерилом пользы. Именно тогда в блокноте вывел: цивилизованный ум уподобился машинисту, что паровоз целесообразности загнал прямо в сердце космоса, презрев его закаты и шепот звезд. Да, это была не просто фраза — крик предостережения перед эрой рационального обеднения мира.