Воскресать могут только мертвые. Живым - труднее.
Психологическая сложность внутреннего возрождения человека при жизни
Рождение прозрения в руинах Варшавы
Прогуливаясь по послевоенным развалинам, я наблюдал, как люди разбирали завалы — камень за камнем восстанавливая город. Женщина с безучастным лицом тащила кирпичи для дома, которого больше не существовало. Вдруг меня осенило: эти живые казались мертвее погибших. Физическое воскрешение руин было лишь вопросом времени и усилий, но как оживить окаменевшие души? Я видел соседа, неспособного обнять родную дочь после концлагеря, профессора, повторявшего лекции двадцатилетней давности словно заведённая кукла. Их трагедия была тоньше: механическое существование при живом теле. Тогда и оформилась мысль — смерть хоть и необратима, но целостна. А полуживые? Они разрываются между памятью катастроф и попыткой снова научиться дышать полной грудью.
Наутро я встретил старика, сажавшего яблоню на месте расстрела семьи. «Корни приживутся через год — говорил он, — а как моей душе прорасти сквозь цемент вины?» Его руки помнили каждый ствол винтовки, но забывали ласку. Под этим впечатлением и родились слова у подвесного моста: висящая над Вислой переправа стала метафорой. На том берегу — простота биологического воскрешения: Христос вознёс Лазаря одним жестом. На этом — молчаливый ад человека, чьи эмоции умерли, а тело живет. Цепенея, я осознал страшную истину: мертвым нужно чудо, а живым — ежесекундная мужественная работа воскрешения самого себя. В этом весь ужас и величие нашего бытия.