Там, где труд превращается в творчество, естественно, даже физиологически исчезает страх смерти.

Трансформация труда в творчество как преодоление экзистенциального страха

Рождение прозрения у мольберта

Помню, как в имении наблюдал за старым иконописцем: весеннее солнце заливало его мастерскую, пальцы устало гладили липовую доску, но глаза горели детским восторгом. Фигура апостола рождалась под кистью так естественно, будто не человек создавал образ, а само бытие через него проявлялось. Вдруг осознал — этот седой мастер, знавший войну и голод, теперь смеялся над смертью. Не потому что храбр, а потому что растворился в творчестве. В такие часы тело забывало о конечности, оставалось лишь трепетное переживание полета.

Позже, обсуждая с врачом необъяснимую ремиссию умирающего скульптора, завершавшего свою «Пьету», нашел подтверждение догадке: когда труд становится служением высшему смыслу, организм отключает инстинкт самосохранения как ненужный груз. Потому-то ткачихи, вышивая храмовые покровы, и крестьяне, сливаясь с ритмом пашни, жили подлиннее столичных философов. Так я и записал в дневнике: там, где человек творит, а не прозябает — уходит даже физиология страха.