Дурной признак, когда перестают понимать иронию, аллегорию, шутку.

Утрата способности к сложным формам коммуникации как признак культурной и духовной деградации общества.

Сквозь вьюгу и чернильные пятна: Как могло родиться предупреждение Достоевского

Тот зимний петербургский вечер особенно отчетливо врезался в память. За окном редакции «Гражданина», где я тогда трудился редактором, кружила колючая вьюга, но внутри было душно от споров и обид. На столе лежала очередная рукопись, присланная провинциальным автором – острый фельетон, бичующий пороки местного чиновничества через ядовитую сатиру и притчу. Мой молодой помощник, человек вроде бы неглупый, только что отверг её, возмущенно заявив: «Это же чистое кощунство и глумление над властью! Никакого уважения! Автор явно безбожник и смутьян!» Я закрыл глаза, пытаясь сдержать волну досады. Его возмущение было настолько искренним, слепым к иносказанию, так трагикомично лобовым, что именно в тот момент это ощущение ударило меня с особой силой. Именно отсутствие малейшей попытки понять *смысл*, скрытый за иронией, его отказ от усилия разгадать шутку или услышать горькую правду в аллегории показались мне не личной тупостью, а жутким знаком общего духовного вырождения. Будто общество, теряя живую нить юмора и трепетное понимание скрытых смыслов, неумолимо катится в пропасть, где останутся лишь крики фанатиков навзрыд и тупое молчание запуганных людей. Эта мысль, вырвавшаяся позднее в дневник, родилась из десятков таких вот мелких, но леденящих столкновений с наглухо закрытыми умами и сердцами.