История повторяется дважды - сначала в виде трагедии, потом в виде фарса.

Исторические циклы

Рождение бессмертной истины

Сидя в лондонской библиотеке среди грохота политических потрясений 1852 года, я анализировал недавний переворот Луи Бонапарта — этого жалкого имитатора своего великого дяди. Глубоко погрузившись в социальную историю Франции, я вдруг поразился почти мистическому сходству исторических процессов. Не это ли имел в виду Гегель, говоря о пляске призраков? Только теперь понимание сгустилось в кристально ясную формулу. Первые публичные выступления Бонапарта Младшего вызывали у меня горькое недоумение: как республика, пережив трагедию революции и террора, снова пала к ногам посредственности в позолоченных сапогах?

Тогда-то огнём вспыхнула мысль: история действительно воспроизводит узоры, но всякий последующий виток лишён трагического величия первородного события. Роман революционных действий, совершённых гигантами духа и мысли, жестоко пародируется поколением спустя жестами картонных персонажей. Когда я записывал эти строки, то чувствовал не столько горечь, сколько холодную ясность социолога: общество стремится к повторению неосвоенных уроков, но по второму кругу идет, смешно щеголяя в костюме предков. Так рождалось объяснение исторического абсурда, которое станет ключом для тысяч учёных после меня.