Ведь для себя неважно
И то, что ты бронзовый,
И то, что сердце - холодной железкою.
Ночью хочется звон свой
Спрятать в мягкое, в женское.

Конфликт внешней твердости и внутренней потребности в тепле и уязвимости

Ночной шепот в каменном чреве Петрограда

Стою у окна. Петроград подо мной – скрежет трамваев, ледяное стекло фонарей, резкие углы теней. Город, для строительства которого нужно железо. Я часто чувствовал себя словно отлитым из него же – громогласный, неуязвимый, «бронзовый» монумент революции. Так меня видели толпы, товарищи. Я сам пытался верить в эту броню. Но ночь… Ночь вскрывала ложь. Когда стихали дневные громокипящие дела и лозунги, когда затихала риторическая дробь в висках, обнажалось другое. Железкою оказывалось не только окружение, но и то, что стучит внутри – сердце. Холодное от напряжения, от вечной борьбы, от отчаяния быть услышанным. И в этой ночной тишине предающейся мысли, среди стойкого олова и суровой стали собственного я, возникало мучительное желание – согреться. Не пламенем митинга, а тихим теплом. Исчезнуть. Не быть памятником. Быть услышанным не гулом площадей, а одним внимательным шёпотом. Спрятать этот проклятый оглушительный «звон» собственного героического образа, этот гул одиночества, в мягкое, темное тёплое безмолвие. В объятья, в тишину, в покров… в то самое «женское», куда никогда не доберётся ни публика, ни история.