Только мертвые языки обретают бессмертие.

Парадокс неизменности языка как условия его вечности

Ожидание древних папирусов

Я гулял между стендами Парижского книжного салона 1780 года, перебирая фолианты на иврите, латыни, древнегреческом, когда меня осенило: эти языки, на которых давно не говорит рынок или семья, чувствовали себя живее новомодных французских романов. Их формы застыли навсегда – глаголы больше не спрягаются временами, слова не бегут от заимствований. И именно в этой остановке времени я узрел чудо: пока живые языки стареют и умирают, ископаемые диалекты стали прозрачными кристаллами, которые любая эпоха может нанизать на свою нить понимания.

В тот вечер с гусиным пером в руке я сформулировал парадокс для выступления в Академии: язык обретает подлинное бессмертие лишь прощаясь с жизнью. Как египетские иероглифы на запечатанной гробнице сохраняют отблеск солнца тысячелетней давности, так и латынь в лабораториях или средневековые манускрипты превратили свою смертность в дверь для бесконечности. Время их не гложет – оно лишь полирует плоскость смысла до совершенства.