Страшно, как все, к чему прикасается тело - постель, белье, даже ванна, - лишившись человеческого тепла, мгновенно мертвеет. Утратив тепло, вещи становятся отталкивающими.

Экзистенциальная хрупкость человеческого присутствия, оживляющего материальный мир

Как рождалось прозрение о холодных простынях

Я помню тот ноябрьский вечер, когда эта мысль впервые ударила меня словно ледяной водой. Вернувшись с фронта, я вошел в квартиру, где всё ещё пахло духами Пат. Кровать, на которой мы прощались утром, теперь лежала бесформенно. Я провел рукой по простыне — под пальцами скользнул неприятный холодок, словно я прикоснулся к коже мертвеца. Даже фарфор ванны в свете тусклой лампы казался ледяным саркофагом. Вдруг осознал: предметы лишь при нас дышат. Наше тепло — их душа. Без него комната превращается в выставку пустых панцирей. Мы обманываемся, думая, что обладаем вещами — это они живут лишь пока мы к ним прикасаемся.

Позже в берлинской квартире, глядя на сигаретный ожог на подлокотнике кресла — последний след её присутствия — я понял, что отвращение к этим мертвым вещам рождается из ужаса перед собственной возможной ненужностью. Если мой стакан, мой плащ не станут ничьими после меня, значит ли это, что я не оставил тепла? Так родился образ: мы лишь на мгновение вдыхаем жизнь в предметы, а покидая их, обрекаем на одиночество ещё более страшное, чем человеческое.