Наши собственные несчастия всегда кажутся нам исключительными, не подлежащими сравнению.

Субъективность восприятия собственного горя

История прозрения в трактире

Как-то поздним вечером я сидел в шумном трактире, беседуя с моим старым другом, погружённым в глубокую тоску. Он только потерял в торговле крупную сумму — целое состояние для него. «Нет горя горше моего, Николай Алексеевич, — говорил он, потупив взгляд. — В каждом таком ударе судьбы видится злой рок, преследующий лишь тебя одного». Я слушал, глядя на окружающих. В углу всхлипывала солдатка, получившая похоронку на мужа; у стойки калека старик молча сжимал свою пустую кружку. Я подумал о моих крестьянах, об их непосильном труде и тщетных надеждах. И меня осенило: истинная трагедия не в масштабе горя, а в самой его природе для страдальца. Когда беда касается тебя лично, она затмевает весь мир, обретает безмерность. Именно эта поразительная особенность нашей души — видеть лишь свой удел как уникальную муку — и легла в основу моей фразы. Рана в сердце одного всегда кажется самой глубокой, даже если другой истекает кровью рядом.