За всю свою жизнь я ни разу не встречал человека, который не снес бы горестей ближнего как истинный христианин.
Ироничное наблюдение о всеобщем терпении к чужим страданиям
Рождение иронии в лондонской кофейне
Признаюсь, мысль возникла в переговорном аду лондонской кофейни семнадцатого века. За соседним столом купец в парике громко сокрушался о крахе торговой сделки. Слушатели кивали, вздыхали с благочестиво выраженным печалью – прямо-таки образцы христианского терпения. Но я-то заметил, как их глаза равнодушно скользили по потолку, а пальцы нервно барабанили по столешнице. Никто не вскочил с предложением помощи, не отдал последний шиллинг. Они просто «несли его горесть»: вежливо, стоически, праздноко. И вдруг осенило: в этом умении стоически выносить жалобы без участия единственно люди и проявляют истинно христианскую добродетель по команде. Абсурдность превратилась в остроту: все сверхприлежные ученики в терпении к чужим страданием.
Позже я многократно проверял догадку – на светских раутах, во время церковных проповедей, в парламентских коридорах. Везде история повторялась: люди демонстрировали поистине религиозный уровень терпения, желая лишь одного – чтобы жалобщик поскорее замолчал. Они несли бремя чужих слез как подвиг показного смирения. Эта всеобщая способность тушевать чужие проблемы без искры помощи заставила зафиксировать парадокс: молчаливое терпение оказалось самой распространённой, самой лицемерной и самой удобной формой христианского бремени.