Непостижимость человеческой сущности
Я смотрел сквозь призму врача и поэта, когда случилось то самое озарение. В Парижской клинике ко мне привели мальчика, чье тело съедала чума. Изучая его симптомы, я отмечал каждый признак в трудах Галена, но нечто было не так. Ребенок, вместо страха, рассказывал смешные истории умирающим соседям. Вечером того дня я встретил коллегу-ученого. «Объясни его состояние, – попросил я. – Вот температура, вот анализ крови...» Он запутался в терминах о теле, но замолчал, когда я спросил: «А чем измерить его смелость?». В ту ночь я писал: что бы ни говорили, есть в человеке нечто, способность любить или творить добро вопреки ужасу, что не разложишь на формулы. Ученые объяснят как мы дышим, но не почему смеемся над смертью.