Там хорошо, где нас нет: в прошлом нас уже нет, и оно кажется прекрасным.

Идеализация отсутствующего и ностальгия по недоступному

Рождение фразы в ялтинской беседе

Сидел я однажды со своим старинным приятелем на веранде в Ялте, наблюдая, как он горестно вздыхает о Москве. «Вот там настоящая жизнь, — говорил он, — театры, друзья, балы...». Я помолчал, вспоминая его же жалобы прошлой зимой на столичную суету, вечные долги и слякоть. Тогда ему грезилось южное солнце и покой. Этот вечный разлад между реальностью и воображением давно занимал меня — словно человек носит в духе волшебный фонарь, проецирующий райские картины на любую поверхность, кроме той, где стоит сейчас. И когда приятель, махнув рукой, пробормотал: «Эх, хорошо там, где нас нет!», я уловил в его словах не просто досаду, а универсальный ключ к человеческой тоске. Ведь даже прошлое, этот запертый сундук с битыми чашками, кажется златокованным лишь потому, что мы уронили ключ и уже не можем пересмотреть содержимое. Простота формулы обманчива — она рождалась годами наблюдений за тем, как люди бегут от себя самих, создавая мираж совершенства там, где не могут ничего испортить своим присутствием.