Концентрация мастерства против распыления на множество навыков
Помню тот душный венский салон позапрошлого столетия, где в клубах сигарного дыма я наблюдала за молодыми художниками, спорившими о природе гения. Альберт с его дюжиной начатых и брошенных увлечений — от акварели до игры на лютне — кипятился: «Чем больше талантов, тем богаче личность!». А напротив молчал Эмиль, потрёпанный альбом с пятьюстами эскизами анатомии рук в его портфеле не давал мне покоя. Уже тогда засела в сознании истина: совершенство требует добровольной узницы одного ремесла. Почему же неделю спустя, видя как Альберт в отчаянии разрывает посредственные партитуры, а Эмиль выставлял Салону свой шедевр «Кисть», я вдруг ощутила чёткость формы для старой мысли? Эта напряжённость между горизонталью множественного и вертикалью единого — вот что кристаллизовалось в слова, когда перо коснулось бумаги. Приговор поверхностности выносили не из зависти к многогранности, а из боли за растраченный потенциал.