Есть три силы, единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть людей, этих слабосильных бунтовщиков, для их счастья, - эти силы: чудо, тайна и авторитет. Ты отверг и то, и другое, и третье и сам подал пример тому. Или Ты забыл, что спокойствие и даже смерть человеку дороже свободного выбора в познании добра и зла? Но овладевает свободой людей лишь тот, кто обольстит их совесть. Ты возжелал свободной любви человека - свободным сердцем должен был человек решать впредь сам, что добро и что зло, имея лишь в руководстве Твой образ перед собою, - но неужели Ты не подумал, что он отвергнет и оспорит даже Твой образ и Твою правду, если его угнетут таким страшным бременем, как свобода выбора?

Конфликт между свободой воли человека и искушением отказаться от неё ради комфорта, через чудо, тайну и авторитет

Рожденное в ночной тишине откровение

Этот монолог вырвался из меня как набат, отозвавшись болью в висках, когда я сидел над черновиками «Братьев Карамазовых». За окном Петербург тонул в сыром мраке, а передо мной стоял призрак Великого Инквизитора – моего самого беспощадного оппонента. Я мысленно спорил с Христом, которого так любил, и в то же время обвинял. Какому невыносимому испытанию Он подверг человека! Даровав свободу – этот проклятый дар умения отличать добро от зла – Он оставил людей один на один с непосильной ответственностью. Я видел вокруг лишь слабосильных бунтовщиков, запутавшихся в собственной совести, мечущихся между светом и тьмой. И понял – точнее, выстрадал мысль: человек готов продать Божественный дар свободы за грошовое успокоение. Он жаждет чудес, срывающих покровы с бытия; тайн, дающих иллюзию знания; гнетущей руки авторитета, ворующей его выбор. Не приманка ли это для вечного ребёнка в душе? Ведь идти по канату над пропастью выбора страшнее смерти, а главный соблазн – отказаться от высоты. Вот она страшная цена истины: свобода это не побег, а крест, нести который дано не всем.

Заточение в клетку иллюзий казалось мне большей трагедией, чем греховное падение. Мысли роились, как испуганные пчелы: достаточно ли одного Божьего лика как путеводной звезды в этом хаосе? Или человек, поверженный тяжестью собственной свободы, ополчится и на этот образ? Так родилась горькая формула: три силы порабощают совесть – чудо, тайна и авторитет. Записав эти строки дрожащей рукой, я не знал, предупреждение ли это или приговор человечеству. Только тяжкий стук сердца говорил – здесь бьется суть нашей мятежной и грешной природы.