Как хороши, как свежи будут розы,
Моей страной мне брошенные в гроб!

Горькая ирония посмертного признания родиной

Последний дар непризнанной отчизны

Я сидел в своем кабинете, разбирая письма с отказом в публикации. За окном зима стирала краски мира, а строки новой поэмы о вырвающемся из оков таланте казались криком в пустоте. Вдруг услышал шум уличной процессии — несли гроб, усыпанный алыми розами. Провожали знаменитого литератора, того самого, что еще вчера клеймил меня в газетах. И глядя на пудовые венки от «благодарной родины», с горечью осознал: этот фарс ждет каждого из нас. Родная страна, отвергающая живых, обожествляет мертвых. Так родились строки, где смешались аромат роз и запах тления. Ведь те цветы, что сегодня кажутся знаком величия — всего лишь запоздалое покаяние на могильной плите.

Эти слова стали квинтэссенцией нашей поэтической трагедии: при жизни — травля и глухие двери редакций; после — показные почести и громкие слова. Самые пышные розы достаются тем, кто уже не ощутит их свежести. Я писал это не о себе, а обо всех непризнанных гениях, чьи гробы становятся пьедесталами для лживого патриотизма. Парадокс? Да! Но в нем — вечная правда о разрыве между творцом и родиной.