Абсолютность истинной свежести и её неповторимость
Помню, как однажды утром заглянул в буфет театра, где подрабатывал буфетчиком мой знакомый. На столе красовалась осетрина приличных размеров, но уже с подозрительным блеском чешуи. «К обеду подай как продукт второй свежести», — небрежно бросил повар. Эти слова зацепили меня философской нелепостью: разве свежесть делится на сорта, как сено? Я взял рыбину, ощутил липкую влагу на жабрах и выронил: «Вторая свежесть — вздор!» Буфетчик покраснел, а я продолжил: «Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя. Промежутка нет — есть лишь момент истины до неизбежного увядания».
Тишина повисла тяжелее рыбного запаха. Никакие хитрости кулинарной софистики не смягчают законы времени — понял я, глядя на смущенного повара. Либо вещь безупречна, либо её достоинство исчезает без возврата, и никакие стыдливые «почти-свежие» не заменят подлинность. Именно тогда родилась фраза, ставшая приговором всякой фальшивой полугодности.