Человек открывается в своих трудах. В светском общении он показывает себя таким, каким хочет казаться, и правильно судить о нем вы можете лишь по мелким и бессознательным его поступкам да непроизвольно меняющемуся выражению лица. Присвоивши себе ту или иную маску, человек со временем так привыкает к ней, что и вправду становится тем, чем сначала хотел казаться. Но в своей книге или в своей картине он наг и беззащитен. Его претензии только подчеркивают его пустоту... Никакими потугами на оригинальность не скрыть посредственности. Зоркий ценитель даже в эскизе усматривает сокровенные душевные глубины художника, его создавшего.

Истинная сущность в творчестве

Тайна творческого откровения

Я сидел в лондонском клубе, наблюдая за Шарлем – модным портретистом, чьи светские маневры были изящнее его холстов. Этот человек за ужином перескакивал от остроумия к глубокомыслию, но черная трещина на его лакированной ботинке выдавала спешку покинуть кредиторов. Позже в своей мастерской, глядя на его новую картину, я увидел то, что скрывала маска. Те же цветовые пятна, что и у подмастерья, та же беспомощность линий. Внешне он копировал старых мастеров, но картина кричала о пустоте усилий. Вот тогда родилась мысль: светская невнятица лица не дает нам ничего. Лишь когда человек остается наедине с холстом или рукописью, он забывает позировать. Тут-то и срывается покров.

На следующий день, разбирая эскизы неизвестного юноши, я испытал озарение. Его карандашные росчерки были невнятны, но в одном абрисе проступило столько отчаяния и дерзости, что я понял главное подлинность не в декларировании таланта, а в тех неуправляемых штрихах, где рука опережает расчет. Человек напоказ шьет себе костюм величия, но в творчестве обречен щеголять нагим, и никакая игла притворства не сошьет ему спасительной одежды.