Старых пьяниц встречаешь чаще, чем старых врачей.

Ирония профессиональных рисков и парадоксов долголетия

Вино, смерти и парадоксы Парижа

Прогуливаясь вечером по Латинскому кварталу, я замер у витрины кабачка «Колеблющийся монах». В дверях покачнулся древний старик с бутылкой. «Снова Жан, — усмехнулся хозяин. — Он здесь пьёт со времён чумы!» И вдруг меня осенило: вчера хоронили пятого врача за этот год, молодого эскулапа, умершего от тифа после осмотра больных. Почему эти пропойцы цепляются за жизнь мертвецки? Тяжесть медицинского долга: ночные дежурства у одра умирающего, испарения болезней, вечный страх ошибки. Они лечат других, но не могут спасти себя. А пьяница? Его мир прост: угол в подвале, кружка вина — и никаких дум о последствиях. Днём я рассказал притту своим ученикам медфака: «Знайте же, друзья, старых пьяниц встречаешь чаще, чем старых врачей». В этой фразе — вся горечь о нашей хрупкой жизни, где профессия дана тела убивающая горьким подарком.