Некоторые юбилеи вызывают желание перелистать кодекс: не истек ли срок давности некоторых делишек?

Рефлексия о необратимых или неискупленных поступках прошлого и страхе их последствий при напоминающих событиях.

Вечерние тени и юбилейные мысли

Я сидел в кафе со Станиславом Ежи Лецом незадолго до его отъезда. Шел 1962 год, вокруг царили разговоры об очередном правительственном юбилее, стойкостью напоминающем нам о течении времени. Стас был мрачноват, в его глазах светилась привычная ирония с примесью усталости. «Видишь ли, – начал он, словно обращаясь не только ко мне, но и к самым углам своей памяти, наблюдая за торжественной суетой на улице, – время праздников вечно тревожит архивы души. На днях шел мимо памятки в честь одного бодрого юбиляра. И знаешь? Внезапно подумалось, а в каком томе архивного кодекса спрятаны *его* подлинные биографические страницы?» Он замолчал, попивая кофе. За окном вспыхнула молния, осветив бледное лицо. «Эти громкие даты… Они как принудительный запрос к самому себе. Заставляют листать титульные листы своей собственной жизни с холодным опасливым вопросом: не объявлен ли срок давности хоть для некоторых древних... э-э-э... *хозяйственных операций*? И что, собственно, застывает в тот миг раньше — облегчение или ужас?». Его слова, как всегда, отзывались куда глубже казенных тостов. Не о политике вовсе – о вечном страхе человека перед капитаном ненаписанного протокола его дел: совестью. В ту ночь строки нового афоризма родились от трепета перед неумолимым ходом времени и его неожиданными напоминаниями о давних тенях.