Жажда покоя убивает страсть души, а потом идет, ухмыляясь, в погребальном шествии.

Цена эмоционального комфорта и угасание духовной силы

Как родилась цитата о спокойствии и страсти?

Тот бостонский день был похож на старый библиотечный переплет — сероватый и с запахом пыли. Наблюдал в своем кабинете человека, чей голос некогда резал воздух острым энтузиазмом, а теперь струился усталой ровной струей жизненных отчетов. Он хвалил свой «найденный покой», но как ревнивый тюремщик запирал живые мечты прошлого? Я вдруг понял: он не бросил страсть. Он выкорчевал ее терпеливо, день за днем, осуждая «лишние» волнения, «ненужные» риски, покуда та не угасла. Подступило почти физическое отчаяние от этого медленного убийства в угоду ложному миру в душе.

Вечером, глядя на мерцающую лампу, понял страшную иронию. Это спокойствие не тихая гавань, а конвой меланхолии. Оно не дарит мир — оно гасит светильник изнутри. Оно ухмыляется напоказ: «Вот я, ваша цель!», но эта цель — лишь пышные похороны былой силы духа. И шепчет бумага: «Жажда покоя убивает страсть души, а потом идет, ухмыляясь, в погребальном шествии». Не отдых проклял я, а самоубийственную жажду застрять в трясине уюта, забыв, что душа жива лишь в движении, в огне, в вечной битве за горизонт. Это было не назидание другим — это крик тревоги себе: не дать этой ухмыляющейся смерти поселиться во мне.