А та, кого мы музыкой зовем
За неименьем лучшего названья,
Спасет ли нас?

Сомнение в спасительной силе искусства в экзистенциальных кризисах

Последняя надежда в ледяном мраке

Я помню ленинградскую зиму 1941 года, когда эта строка родилась в заледеневшей комнате Анны Ахматовой. За окном свистели снаряды, плавились в печке редкие книги, а поэтесса, завернутая в три шали, при свете коптилки водила карандашом по бумаге. Внезапно по радио зазвучал Шостакович — ироничный парадокс: музыка, превозмогающая войну. Она взглянула на притонёкшего к буржуйке писателя и тихо спросила: «А та, кого мы музыкой зовем за неименьем лучшего названья, спасёт ли нас?» Вопрос не был риторическим. Каждая нота, казалось, боролась с гнетущей тишиной смерти, но не могла вернуть убитых детей или затоптанное человеческое достоинство. В морозном воздухе повисло осознание: искусство — наш последний маяк во тьме, но излучает ли он спасительное тепло или лишь иллюзию света?