Сочувствие ничего не стоит, но и грош ему цена.

Пустота и бесполезность неискреннего сочувствия

Грошовая мудрость на городской мостовой

Шёл я как-то по улице Потсдама, где туман цеплялся за камни, словно тоска. У булочной сидел старик-аккордеонист, пальцы его дрожали от холода, а шляпа оставалась пуста. Мимо прошёл господин в бархатном сюртуке, бросив со смаком: «Бедняга! Сердце кровью обливается!» И шагал дальше, не замедляя шага. Я не выдержал, догнал его вопросом: «Сэр, коль сердце ваше так щемит, отчего не бросите монету?». Он презрительно фыркнул: «Сочувствие — высшая валюта. Истинная добродетель!». В тот миг меня осенило сложнее городского тумана — его слова не стоили ничего. Пуще того, они были настолько жалки, что даже грош, брошенный музыканту, стал бы царским подарком сравнительно с этой позёрской жалостью.

Вечером, попивая яблочный сидр в таверне «Три лебедя», я вывел в блокноте злой парадокс: сочувствие, что раздаётся бездумно, и предложить легко, и выбросить не жаль. Оно так дёшево, что его носит ветром, и столь бесполезно, что жадному нищему оно пригодится меньше, чем потёртая копейка. Как камень вместо хлеба — и дать не стоит труда, и получить не в радость. Так родилась горькая правда о цене пустых слов, что продолжает отдаваться эхом в людской суете.