Всякая душа измеряется огромностью своего стремления.

Взаимосвязь масштаба стремлений человека с глубиной его внутреннего мира

Как Флобер открыл закон духовного мерцания

Помню июльскую ночь 1851 года в Круассе, когда муки над романом «Госпожа Бовари» довели меня до странного озарения. Работая три часа над описанием одной-единственной шторы, я вдруг осознал парадокс: персонаж Эммы гибнет вовсе не из-за безнравственности, а из-за ничтожности ее желаний. Ее тоска по бархатным портьерам и фарфору была так мелкочешуйчата, что оставляла душу сморщенной. Глядя в окно на ночные деревья, я представил Ледюка, соседа-учителя: весь его быт помещался в каморке, но болезненная тяга изучать древнегреческий придавала его глазам величие путешественника во времени. Именно тогда ко мне пришли слова, будто светлячки в темноте: «Всякая душа измеряется огромностью своего стремления». Наутро я записал это в дневник — мой перфекционизм оказался не прихотью, а попыткой растянуть душу до размеров Эльдорадо, которое бежит впереди, но в погоне за которым ты уже становишься гигантом.