Сочувствие выражается в том, что становишься несчастным из-за страданий других.

Сущность эмпатии

Как война открыла Расселу природу истинного сочувствия

Сегодня меня часто спрашивают, почему в самой известной моей работе о человеческой этике сочувствие связано с болью. Я вспоминаю Лондон 1917 года: гул сирен, газеты с бесконечными списками погибших, потухшие глаза прохожих. Однажды в госпитале я увидел женщину, читающую похоронку – её лицо перестало существовать. Той же ночью я понял: её горе стало моим. Это не было пассивным «как жаль». Это был нож тоски в моей собственной груди. Настоящее сочувствие требует от нас невозможного – впустить чужое страдание как собственное.

Потом были разговоры с пацифистами, которых презирал весь «патриотичный» мир. Мы шептались в полутемных комнатах. Их мужество было отлито в терпении: они принимали осуждение общества так, словно это были их личные кандалы. Чужая боль жила под их кожей, как своя. Именно тогда я записал мысль: истинная эмпатия рождается из этой мучительной алхимии, где ты перестаешь отличать «я» от «другого». Любая другая форма – просто вежливость.