Думаете ли вы, что если бы Лаура была женой Петрарки, он писал бы ей сонеты всю свою жизнь?

Роль недостижимости в творческом вдохновении

Знойный вечер в венецианском салоне

Помню, в 1819 году на вечере у графины Альбрицци, когда разговор зашел о пылких страстях великих поэтов, Байрон вдруг осадил разгоряченную публику своим саркастическим вопросом про Петрарку. Под хмурым закатным небом гонимого изгнанника, он, томно опершись о мраморный камин, бросил в тишину: «Уверены ли вы, друзья, что, провожай Петрарка Лауру ежедневно до слуг экономного отца-торговца, он макал бы перо в чернила через тридцать лет брака?» Зал замер. С типичной для него язвительной усмешкой лорд пояснил, что именно горечь несбыточности превращает любовь в вечный двигатель музе — стоит идеалу стать домашней реальностью с бытовыми заботами, как крылья поэзии ломаются о прагматика утра. Каждый день за чаем циршил бы поэта упреками о потраченном на вирщи бумаге! Сама мысль о том, что великая литература питается духовным меж сего, а не совместным комическим безобразием, прозвучала горько и премудро.

Позже он шепнул мне: «Наша страсть сродни диковинной бабочке — шпятае наши попытки крылья прикоснуться к ней вечны». Этот вечер в салоне остался для меня уроком о деликатной дистанции и схоже строении душевного круглеца без стенаний и полотнам.