Сладок сон трудящегося, мало ли, много ли он съест; но пресыщение богатого не дает ему уснуть.

Душевный покой простого труда против тревожного пресыщения богатства

Как рождалась истина о снах богатых и бедных

Холщовый плащ трепал ветер, когда я брёл предрассветной тишью Иерусалима. У хижины горшечника услышал мерное похрапывание — мужчина спал на голой земле, укрывшись рябой холстиной. Днём я видел, как он до кровавых мозолей месил глину, а ужинал лишь коркой хлеба. Сейчас же на его лице лежало умиротворение глубочайшего сна, будто он пировал во дворце царя.

Позже, проходя мимо особняка сборщика податей, я задержался у решётчатого окна. Свет масляных светильников выхватывал фигуру в пурпуре: он метался на шелковых подушках, срывая с шеи золотые цепи. Объевшись фазанами и инжиром в меду, он стонал от тяжести в чреве. Но хуже плоти мучила душа — всё крутил в голове грядущие сделки, боясь потерять хоть шекель. Тут меня осенило: не в пище счастье! Легкий труд очищает душу, а богатство, каким бы обильным ни было, никогда не насыщает сердце. Потому сторож кладовых страдает бессонницей, а рыбак с пустым неводом сладко храпит в утлом челне.