Мне надо было родиться в средние века, когда вера была чем-то непреложным: тогда мой путь был бы мне ясен, и я сам просился бы в монашеский орден. Но у меня веры не было. Я хотел верить, но не мог поверить в бога, который ничем не лучше любого порядочного человека. Монахи говорили мне, что бог сотворил мир для вящей славы своей. Мне это не казалось такой уж достойной целью. Разве Бетховен создал свои симфонии, чтобы прославить себя? Нет, конечно. Я думаю, он их создал, потому что музыка, которая его переполняла, рвалась наружу, а он уж только старался потом придать ей самую совершенную форму.

Критика теистической концепции создания мира ради славы Бога через призму бескорыстного творчества

Монолог в монастырских сумерках

Сижу в холодной келье, наблюдая, как последние лучи солнца рисуют узоры на камнях. Монахи только что ушли, оставив меня наедине с терзающим вопросом: почему я не могу поверить? В их мире всё так ясно – Бог создал мироздание для восхваления Себя, и этим всё сказано. Но чёрт возьми, я чувствую это как оскорбление разума! Разве истинное величие нуждается в таком жалком самоутверждении? Вспоминаю бетховенские симфонии, взрывавшиеся в Вене: он не гнался за славой. Муза рвалась из него неукротимым потоком, а уж потом рождался шедевр. Здесь же, в тиши обители, ко мне пришло странное утешение: если и есть Высшая Сила, её мотивом должно быть щедрое излияние себя – как музыка гения – а не это мелочное требование поклонения.