Этика снисходительности к другим и требовательности к себе
Шёл последний год правления Ваньли, когда я, Хун Цзычэн, возвращался в Пекин пешком странными дорогами. У храма в Шаньси наблюдал жестокий спор: рисовоторговец обвинял подмастерья в краже — лицо его искажалось от ярости, толпа жаждала расправы. Но весы правосудия качнулись внезапно — в рукаве купца нашли пропавшие монеты. Шёпот пробежал по людям: «Сам проворовался, а других судит!» Это стало зерном. Затем у горного родника настигла меня собственная ошибка — бросил кожуру личи хотя корзинки видел издалека. Никто не заметил, но я следил за этим пятном три дня, пока ветер не унес его. Так родились две истины в моём сердце: снисхождение развязывает чужие узлы страха, а требовательность к себе даже в мелочах выращивает величие. Записал их, когда луна освещала лист бумаги в моём дорожном свитке.