Я видел, как много людей умирает потому, что жизнь для них больше не стоила того, чтобы жить. Из этого я делаю вывод, что вопрос о смысле жизни – самый насущный.

Насущность вопроса о смысле жизни перед лицом экзистенциального отчаяния

Прорыв сквозь абсурд

Париж 1943 года. Я сидел в полуразрушенном кафе, наблюдая за тенями людей на улице — исхудавших, с потухшими глазами. В оккупированном городе смерть стала привычным соседом. Но что-то иное привлекло мое внимание: не те, кто погибли в борьбе, а те, кто тихо угасали, будто свечи. Мой друг-врач рассказал о самоубийстве молодого рабочего, оставившего записку: «Скучно». Помню, как в госпитале женщина перестала есть после гибели сына, шептала: «Ради чего теперь жить?». Их смерть не была геройством — она была капитуляцией. И тогда меня осенило: когда душа тонет в пустоте, вопрос «Зачем жить?» не философская роскошь, а кислородная маска. Каждый отвернувшийся от жизни человек кричал об одном — отсутствие смысла убивает вернее пули.