Жизнь человеческая, полная телесных страданий, всякую секунду могущая быть оборванной для того, чтобы не быть самой грубой насмешкой, должна иметь смысл такой, при котором значение жизни не нарушалось бы ни страданиями, ни её кратковременностью.

Оправдание смысла жизни перед лицом страданий и смертности

Яснополянское откровение

Холодным вечером 1883 года, сидя у потрескивающего камина в Ясной Поляне, я перебирал письма от крестьян с описанием их бедствий и собственные свежие воспоминания о похоронах соседа. Вдруг меня пронзила мысль: сколько горя и боли несёт каждое существование, притом что жизнь может оборваться в любой миг. Если смерть всё стирает, а страдания бессмысленны, то человеческое существование – жесточайшая насмешка. Лавочка подо мной заскрипела, когда я резко встал. Жёлтый свет керосиновой лампы дрожал на стопках книг. Именно тогда меня осенило: истинный смысл жизни должен быть так велик, чтобы ни муки тела, ни эфемерность бытия не могли его уничтожить.

Я лихорадочно записал это в потрёпанный дневник, пальцы дрожали от волнения. Разумеется, это не было внезапным озарением – годы мучительных раздумий о вере, войне и природе зла кристаллизовались в эту формулу. Ранее смерть казалась абсурдным финалом, но теперь я понимал: только признание высшего целеполагания позволяет вынести ужас мироздания. С тех пор эта мысль стала моим духовным компасом.