Надобно найти смысл и в бессмыслице: в этом неприятная обязанность историка, в умном деле найти смысл сумеет всякий философ.

Методологическая уникальность исторической науки

Папирусы, чернильные пятна и озарение

Работая над лекциями о Смутном времени, я часами корпел над архивами. Дворянские челобитные, указы с загадочными противоречиями, финансовые отчёты с зачёркнутыми суммами — передо мной лежала гора документов, больше похожих на хаотичный поток бессмыслицы. Ко мне заглянул коллега-философ: «Василий Осипович, зачем вы тратите силы на эти чернильные кляксы?» Я показал ему расплывчатый текст: «Вот видите? Для вас это случайность. А я должен докопаться: почему здесь вписан 1 грош, а далее — цены в рублях? Почему грамота адресована не тому воеводе?»

В тот момент словно гром грянул. Философ оперирует системой мировых законов — он ищет пазл для готовой картины. Историк же начинает с разбитой мозаики, где половина фрагментов в грязи. Моя доля — мыть и сопоставлять осколки, даже когда кажется, что это просто пыль. Именно тогда я с едкой горечью осознал: философа чтут за мудрость в ясных мыслях, а историка корят, когда он возится в исторических отбросах. Но без этой чёрной работы истина обращается в миф.