Я верю в неизбежную гибель всех земных организмов - но не организаций.

Контраст между смертностью биологической жизни и потенциальным бессмертием социальных институтов

Бумажное бессмертие

Этот парадокс родился у меня во время прогулки мимо правительственных зданий - массивных, безликих, вечных. Я только что вернулся с кладбища, где хоронили друга-диссидента, тайно боровшегося с режимом. Ирония поразила меня: человек, горевший идеями, исчез, а институт, который он ненавидел, стоял незыблемо, как пирамида. За моими плечами был Освенцим и сталинские тюрьмы - системы, пережившие миллионы. Шел дождь, капли стучали по крыше бюро переписи населения, где служащие перекладывали бумаги. Именно тогда меня осенило: листки документов переживут тех, кто их подписал. Организм – хрупкий сосуд с кровью и страстями – обречен, но бездушная организация – всего лишь форма и процедуры – может длиться веками, меняя вывески.

За чашкой горького кофе я записал эту мысль. Ведь социальные структуры подобны чудовищу Франкенштейна: мы создаем их, но не можем уничтожить. Они врастают в землю фундаментами зданий и правилами, не подвластными смертности. После нас придут другие, сядут за те же столы, заполнят те же формуляры. И именно эта абсурдная вечность вселяет одновременно ужас и восхищение.