Мудрец под конец жизни понимает, что смерть страшна только со стороны, для близких людей, но для себя смерти нет, и сам человек в себе как родится бессмертным, так и уходит от нас.

Отношение к смерти и внутреннему бессмертию человека

Прозрение у лесного ручья

Я встретил старика Ефима за неделю до его кончины. Сидя на берегу лесного ручья, он разбирал картофель – морщинистые руки неторопливо перебирали клубни, словно чётки. «Старики знают главный секрет, Михайлыч, да проговаривать его не спешат, — вдруг заговорил он, глядя сквозь меня. — Смерть пугает только тех, кто снаружи, а уж самому уходящему она – как тихий вечер после жаркого дня». Я запомнил влажный блеск его глаз, спокойствие, с которым он говорил о предстоящем пути. Именно тогда во мне оформилась мысль: то, что мы видим как трагедию – это лишь проекция нашего горя, а сам умирающий уже ощущает вечность, в которой родилась его душа.

Через несколько дней, стоя у охваченного плачем семейства Ефима, я вдруг осознал изнанку этого прозрения. Его внуки горевали о потере, и это было подлинно страшно – щемящая пустота в месте, где прежде жил человек. Тогда меня осенило двойное откровение: мы страдаем от необратимой разлуки, но тот, кто уходит, завершает свою дорогу без ужаса и отчаяния. Его жизнь смыкается в круг – так ручей возвращается в океан, ничего не теряя своей сути, лишь меняя форму. В утешении этом и заключена великая мудрость, позволяющая примириться с вечностью.