У нас так много слов для состояний души, и так мало - для состояний тела.
Лингвистический дисбаланс между описанием душевных и физических состояний
Происхождение прозрения о языке
Я сидела в гулком театральном фойе после спектакля, наблюдая как актёры наперебой анализировали эмоции своих героев — способны были часами разбирать мельчайшие нюансы меланхолии, экстаза или томления. Но когда старенький бутафор пожаловался на боль, все ограничились односложным "плохо себя чувствую". Этот контраст поразил меня: для колдовства человеческой души у нас есть весь ворох поэтических слов — «экзальтация», «хотемность», «скука» — а для сигналов собственной плоти влачим жалкий лексикон туманных понятий вроде «недомогание» или «дискомфорт». Мы создали физикальные диагнозы, жестокие описания болезней опушками сквозь кабинетные двери. Но гораздо важнее личный опыт жизни в теле, которое кричит, когда спина скрипит ночью колотящей дрожью, когда шпарят флюоресцентные лампы всю сложную неописуемую ситуацию сброшенных изнутри иммобильных часов. Я осознала: в мире строят приверженность к душе себе жесты доблестного суждений — хватит пренебрегать священным телесным храмом!
Так родилась эта фраза не из злости, а из жажды языковой справедливости. Когда в следующий раз попробуйте повестку дня ощущающейся правой пяточной кости такой же точностью и самонинсталлируемым энтузиазмом как строчку Поустышевской прозы.