Слава - яркая заплата на ветхом рубище певца.

Эфемерность славы в контрасте с человеческой уязвимостью

Как родилась горькая истина о славе-заплате

Помню, возвращался я на извозчике с литературного вечера. На Невском шумела толпа, а под аркой заметил старика с гуслями — ветерана войны. Когда-то его песни слушали, а теперь он побирался в обтрепанной шинели. Постарелый златоглас, прости Господи. Его плётка висела тряпьём, и лишь на плече алела новая сукнáная заплатка, броская и ненужная. Остановился, бросил монету. И тут молния мысли! Осенило: ведь наша слава – точно такая заплата на поношенном рубище бытия? Яркая, кричащая, но холодная на ощупь, глумящаяся над дырявым житьём. Заплата не грей плугатарá. Трубили тебя столицы, а сам гребешь совсем один.

Уже в кабинете записал прозрение чернилами: назвал вещи прямо. Любой певец живёт в рубище смертного — слава же лишь заплата ему. Тлеет хвала быстрее, чем ветошь тряпья. На дне души мы все просители с дырявым кульком. И пусть иные завидуют нашему золотишку — когда порвётся рубище, вместе со всеми нитками заплата с трахом отпадёт. Так и рождалась метафора, которую сегодня называют завещанием всем грядущим артистам.