А в ответ мне: Видать был ты долго в пути
И людей позабыл, мы всегда так живем.
Тpаву кушаем, век на щавеле
Скисли душами, опрыщавели.
Да еще вином много тешились
Разоряли дом, дрались, вешались.

Моральная деградация и утрата человечности в изоляции

Исповедь у придорожного камня

Запредельная усталость гнала меня к одинокому костру у перекрестка, где сидел человек, чье лицо сливалось с сумерками. Когда я спросил, как здесь живут, он окинул меня взглядом, пропитанным горькой иронией: «Видать был ты долго в пути и людей позабыл...» В его хриплом шепоте раскрылась бездна — годы существования на грани, где вместо хлеба стала трава, а щавель превратился в символ одичания. «Скисли душами, опрыщавели» — эти слова повисли в воздухе как приговор. Он рассказывал, как вино из утешения стало палачом: застолья завершались погромом жилища, драками, а для иных — веревкой на перекладине. Я слушал, чувствуя ледяную пустоту его тона, где даже отчаяние выцвело, будто краски на ветхой одежде.

Позже, вспоминая эту встречу, я понял: подобные судьбы рождаются не в дремучих лесах, а в бескрайних пространствах между человеческими душами. Когда рвется нить, связующая нас с другими, душа постепенно киснет, как неубранный урожай в поле. Фраза прозвучала не просто наблюдением, а криком из пропасти, куда падает тот, кто слишком долго шел в одиночку.