Что толку в моей мудрости, чувствах, памяти? Я сухая колючка, а не травинка. И мне скучно, как бывает скучно оставшимся без Господа. Я не мучаюсь, мучается человек, а я пустое место. Мне так скучно, что хоть разоряй от скуки сад, по которому я слоняюсь взад и вперед, словно жду кого-то. Жду и жду среди расплывающейся Вселенной. Я молился Господу, но молится человек, а я - оболочка, свеча, которую не зажгли. «Вернись ко мне, мое рвение, мое усердие», - просил я. Я знаю: свяжи все воедино, и возникнет рвение. Оно есть, когда у корабля есть капитан. Когда есть паломники в часовне. Но что остается, кроме бессмысленного камня, если невнятен замысел ваятеля?

Экзистенциальная тоска и духовная опустошенность

Прозрение в ночном саду

Я стоял среди оливковых деревьев под переплетением бесчисленных звезд Франции. Но вместо слияния с этой гармонией, словно запёкшийся стручок, я чувствовал внутри лишь мертвую оболочку. Мои книги, мысли о перелётах над Сахарой — всё превратилось в сухие колючки под ногами. Я бродил по саду Фори, будто ожидая капитана для своего корабля, но лишь отбрасывал тени от холодного лунного света. Скука душила каменной рукой: хотелось разрушать красоту из-за этой давящей тоски ненужности.

После долгой молитвы ко Господу я внезапно понял чудовищную истину: ведь молитва — удел живого человека. Я же был лишь пустым подсвечником, фитиль которого так и не зажегли дуновением смысла. Отчаянье заставило шептать в тишину: «Вернись, моё исчезнувшее рвение!» Как паломники в часовне несут в себе связующее чувство пути, так и моя душа искала невидимого Ваятеля, чьи руки придали бы камню бытия стройность замысла. Вселенная же расплывалась в беспощадной неразберихе, пока я ждал, обречённый безветрию.