Французское безумие далеко не так безумно, как немецкое, ибо в последнем, как сказал бы Полоний, есть система.

Национальные особенности проявления безумия и системности в культурах

Как родилась ирония о системном безумии

Прогуливаясь по парижским бульварам 1830-х годов, я грелся под осенним солнцем, наблюдая за французской богемой. Их безумие было подобно фейерверку – яркие, но хаотичные вспышки страсти, лишенные внутреннего стержня. Внезапно я вспомнил Берлин: жесткие профессора, строящие абсурдные метафизические системы, революционеры с четкими планами переустройства мира. И меня осенило: немецкое безумие фундаментальнее! В нем жив дух Полония из «Гамлета», где под личиной сумасбродства скрывается расчетливая система. Француз смело рушит стены, но без проекта новой постройки, немец же воздвигнет на руинах железобетонную теорию.

Возможно, это родилось из спора с парижским другом, защищавшим «свободный дух» Франции. Я заметил тогда: ваша революционная иррациональность не заходит дальше баррикады, наша же охватывает вселенную. Когда немец теряет рассудок, он пишет энциклопедию безумия с примечаниями. Француз просто танцует карманьолу на обломках. Философская школа, литература, даже прусская военная дисциплина – все подтверждало мысль. Записывая эту мысль, я улыбнулся: только немцы могли превратить хаос в точную науку, а безумца в систематика.