Что же, и я Россию люблю. Она занимает шестую часть моей души.
Амбивалентная любовь к Родине
Ирония в полутьме: Рождение фразы о шальной любви
Помню тот разговор в промозглом кухне, где дым сигарет сливался с тенью водки. Кто-то пафосно рассуждал о жертвенности во имя Родины, а кто-то язвил про «эту страну». Вдруг наступила пауза, все ждали моего слова. А у меня на душе сплелись горечь и нежность, как вечный русский парадокс. Глядя в запотевшее окно, где маячили силуэты хрущёвок, я выдавил: «Что же, и я Россию люблю...» — сделав театральную паузу, добавил: «Она занимает шестую часть моей души». Смех пополам со вздохами. Шестая часть — ничтожно мало для матери-родины, но и бесконечно много для страны, чья боль пропитала нас насквозь.
Это была защитная ирония. Горькая математика души, где России отведён чёткий квартирный норматив — не безраздельная имперская страсть, а доза боли, которую можно вынести. Цифра «шесть» висела в воздухе призраком: шестая часть суши, шесть букв в слове «Россия», шесть десятилетий советской власти. Я не врал про любовь — я назвал её истинную истерзанную меру. После молчание стало гуще. Каждый примерял эту дробь к себе, вычисляя, не украла ли родина больше, чем дала.