Чтобы не понимать Шекспира, надо быть Толстым.

Парадоксальное неприятие художественного гения при наличии собственного величия

Ироничный ответ Толстому: как родилась фраза о Шекспире

Я помню ту душную атмосферу в петербургском литературном салоне 1906 года, куда просочились слухи о готовящемся трактате Льва Толстого «О Шекспире и о драме». Мы, молодые литераторы, столпились вокруг маститого критика, который зачитывал отрывки, где наш живой классик называл Шекспира «бездарным» и «безнравственным». В воздухе висело недоумение: как иконописец русской прозы мог не разглядеть божественных пропорций в «Гамлете»? В пылу спора кто-то вскричал: «Да это же зависть!», но звучало это натянуто. Тут мой друг, тихий филолог Михаил, усмехнулся в бороду: «Господа, чтобы не понимать Шекспира, надо ведь сперва стать Толстым». Грохот смеха разрезал напряжённость — его парадокс блестяще обнажил абсурд: только титан может позволить себе отрицать другого титана, не будучи осмеянным.

Позже, переосмыслив ту сцену, я понял глубину этой фразы. Толстой, возведя себя в абсолют морали, отверг Шекспира именно из-за духовного максимализма, не найдя в его пьесах «религиозного отношения к жизни». Но в этой слепоте гения и крылась горькая ирония Михаила: неприятие становилось своеобразным знаком величия. Фраза разлетелась по Москве как эпиграмма, превратив конфликт двух вселенных в урок о том, что даже солнца могут не видеть света друг друга. Спустя годы, читая толстовскую критику, я всё так же слышу тот смех салона — смех, рождённый из изумления перед слепотой исполинов.